Блуждающий маяк Аурея

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2868
Подписаться на комментарии по RSS

 

 

Если бы у Вас был шанс попасть в штаб-квартиру Гильдии Шпионов в городе Дол (что  сомнительно), и Вас согласились  бы проводить в архив (что вряд ли), то, вероятно, Вы бы обнаружили досье  с послужным списком некоего сэра Брана. Указанный сэр происходит из почтенной семьи, испокон проживавшей в Доле. По совершеннолетию поступил в Гильдию Шпионов, где служил сюзерену верой и правдой, и, в несколько меньшей степени, словом и делом. В любом случае, сэр Бран был вхож в королевский дворец, и никто не мог его попрекнуть в работе. И удивительно, что досье обрывается на самом пике карьеры досточтимого сэра. Нет-нет. Он изволит здравствовать, просто государственной  карьере он неожиданно предпочел неприметное служение Ордену Аурея. Другими словами, ушел в монастырь. Смена жизненного уклада сэра Брана может показаться странной прихотью. Кто-то может даже подумать, что это тоже своего рода задание Гильдии. Но нет. Если бы в один прекрасный день Вас заточили на кнауфском корабле, и зная, что другого случая бежать не представится, Вам пришлось бы сигать в холодную воду и целый час вплавь добираться до берега… Одним словом, продрогший и потрепанный шпион в произошедшем увидел не столько личный подвиг, сколько благосклонность, проявленную морским богом Ауреем. Не секрет, что от воли Аурея зависит судьба не только моряков, но и в целом приморских государств Мира, будь то  Королевство Мистраля, Кнауфское Курфюршество или Кенвардское Княжество. Как человек благородный, Бран не мог оставаться в долгу и взялся отслужить Аурею, если не верой и правдой, то хотя бы словом и делом. И на этом след Брана, официально оставленный в истории Мира, теряется...

 

***

 

Городские мостовые Кенварда разрезали первые утренние лучи. Двух- (а где и трех-) этажные домики жались друг к другу, терлись стенами, залезали опорами балконов на мостовую, отвоёвывая каждую толику городской земли. Но солнечный свет оказывался упрямее, пробиваясь сквозь зазоры между зданиями и стучась в оконные ставни… Солнце привыкло, что именно ему принадлежит право будить горожан. Но сегодня это право кто-то попытался оспорить!

 «Вставайте и слушайте истину!» - по брусчатке мчался монах, громыхая посохом о двери домов, распугивая голубей стуком деревянных башмаков и врываясь во сны почующих граждан.

 

Так вприпрыжку монах достиг площади перед ратушей, куда уже начали подтягиваться заинтригованные жители. Пришел и булочник Таврод, грозя оставить клиентов без утренней выпечки, и лекарь Хельбранд, врачеватель самого Князя, и много кто еще. Дождавшись, когда соберётся достаточно народу, монах прокричал:

- Слушайте истину! Сбылось раньше срока пророчество о гневе Ауреевом! На сто лет раньше времени! Осерчал на вас бог морей! На вас, поправших устои мореходческие! Явился мне ночью луч Блуждающего Маяка! Горе тому, кто в море нынче пойдет: уведет его маяк светом обманным навеки! Повезет тому, кто в омут попадет, а сугубых грешников направит он за пределы Мира и расшибёт о камни! А как флот погублен будет, поднимется волна, что смоет все поселения наши, дабы очистить город от скверны!

- Почем тебе, служителю Эфиры, знать планы Аурея?! – подал голос кто-то из капитанов.

- Потому как служители Ауреевы больше не слышат своего бога! Или не хотят нести вам слова его! – монах грозно воздел посох, - Мне доверено уберечь тех, кто поверит пророчеству!

 

***

 

Такие слова услышал и путник, въехавший часом ранее в город. Кутался он в неказистый серый плащ с вышитым на правом плече трезубцем, а все его пожитки уместились в холщевую сумку. Стражники отметили, что простой человек с нездешним акцентом  ехал на дорогой гнедой, и, учитывая ее смирение, лошадь явно давно знала своего седока. Назвался незнакомец «братом Галатурием».

Путник задержался у ратуши, дослушал речь монаха и направил лошадь в верхний город.

 

***

 

Люд уже рассыпался по улицам, посмеиваясь над слишком завравшимся служителем не самого почитаемого культа. Тем не менее, этим утром многие опоздали на работу, поскольку посчитали разумным по пути закупить кто сухого кремня, кто муки. Даже к мнимому потопу лучше готовиться загодя. Начальствующие их пожурили и не преминули сразу повторно отправить в город – приобрести для хозяйских нужд побольше лампового масла, да порошка от холеры.

 Только матушка Ульвия прямиком засеменила в свой храм. Ведь в ее возрасте дорога и так занимала много времени, чтобы тратить его на магазины. Храм Аурея, которому принадлежали все помыслы и время матушки, стоял, как и положено, на самом высоком холме в округе. Ауреепоклонники прекрасно понимали, что в случае гнева их бога именно география поможет прихожанам пережить остальное заблудшее человечество.

  

Как и следовало ожидать, миряне, прознав про гнев высших сил, кинулись не в храм, а по своим делам. Все же, один человек у дверей был.

- Сэр Бран, - матушка улыбнулась старому знакомому и сотворила волнообразный жест рукой – аурейское приветствие.

- Теперь я брат Галатурий, - путник поклонился Ульвии и помог открыть не по матушкины силы спроектированную дверь в молельню, - Что за ересь нёс это эфиреец на площади? Даже моя лошадь не поняла ни слова!

Матушка помрачнела:

- Пройдоха. Боги не всегда вольны выбирать себе последователей, с отцом Кумысием Эфире не повезло. Из него монах, как… Впрочем, как и из тебя, «брат Галатурий».

- Да, нам благородным людям тяжело соблюдать монашеские обеты в силу большего количества искусов, чем способен выдержать человек, - лукаво потупился Бран, - Тем более, что морская болезнь лишает меня возможности полного единения с идеалами аурейства.

- Морская болезнь – это наказание за наземные грехи, - парировала матушка, - Поэтому ты и обречен мучить бедное животное, носящее тебя по свету на своей спине.

- Мы с моей гнедой – душа в душу. Она сочувствует моей неспособности скакать без ее помощи на четырех конечностях! Зато я лучше нее читаю дорожные указатели и выбираю безопасные дороги.

 

Сэр Бран переступил порог и с интересом оглядел один из самых древних храмов Аурея. Впечатляли не только утопающие в полумраке своды, но и традиционная, нарочито грубая отделка. Плохо обтёсанные, замшелые камни, влажный воздух и расположенная в центре Священная Бадья с морской водой — всё это создавало впечатление, что посетитель попал в таинственный грот. На воде играли блики от маленьких витражных окон, а сами витражи напоминали об истории превращения простого неопытного моряка, потерявшегося во время шторма, в великого и мудрого бога Аурея.

Впечатление портили стропила и подпорки, криво натыканные чьей-то неумелой рукой на уровне второго и третьего этажей. Вид этого явно затянувшегося процесса привёл сэра Брана в уныние. Ремонт — это обновление, придание старому содержанию новой формы. У сэра Брана с обновлением пока что получалось плохо.

Столь необходимый его душе переход от праздного сэра Брана к монашествующему брату Галатурию давался очень непросто. Мирская жизнь прельщала его, как и прежде, а чувство истинной глубокой веры пока не приходило. Именно поэтому сэр Бран и избрал путь «золотой середины»: вступил в созданный Его Величеством (для поддержания порядка в пределах морских границ) Орден Аурея Воинственного. Быть воином Аурея было почётно и приближало к познанию истины, но и давало некоторое послабление в соблюдении строгих религиозных правил, в отличие от других полноправных братьев монахов или священнослужителей. Полумонах, полувоин брат Галатурий отправился странствовать. 

 

Ауреепоклонники вот уже который год собирали деньги на строительство монастыря на Западном хребте. Увы, но регулярные встречи монахов-сборщиков с дорожными разбойниками постоянно отодвигали день начала строительства. Так Орден и надумал обратиться за помощью к человеку менее богобоязненному, зато и не стесненному предрассудками в вопросе использования холодного оружия, когда не помогает слово. К примеру, на такую роль вполне годился сэр Бран. Конечно, ему не хватило бы смирения ходить с коробочкой для подаяний, зато он мог переправить уже набитый медяками ларец из города в город. За очередным ларцом Бран-Галатурий и был послан в Кенвард.

 

***

 

Тем временем монах Кумысий удостоился встречи с начальником городской стражи сэром Свиндлером. Когда монах ушел, то здание стражи покинул посыльный, унося письмо в княжеский замок. Послание содержало непредвзятое описание утреннего происшествия (ведь не может же Князь лично выслушивать все речи, произносимые на столичной площади), а также личные соображения сэра Свиндлера по усилению безопасности княжествующего семейства. Также по городу разошлись глашатаи с официальным обращением, призывающим жителей к спокойствию, а капитанов, пришвартованных в гавани кораблей к готовности эвакуировать население в случае потопа. При этом капитанов лично обошел и управляющий портом, с официальным запретом эвакуироваться без горожан на борту.

 

***

 

Сундучище со свитками и сундучок с монетками соседствовали в подвале храма. Ульвия почитала и деньги, и свитки одинаково ценными вещами, и полагала, что и то и другое лучше всего сохраняется в темноте подальше от людских глаз. Ульвия предложила Брану провести ревизию собранных пожертвований, а сама принялась за изучение библиотеки.

- Пророчество о Блуждающем маяке действительно существует, - проворчала матушка, копаясь в книжном сундуке. Давно уже надо было разобрать все эти свитки и переписать в единую книгу, да все руки не доходили. Но вот и нужный текст. Ульвия, кряхтя, распрямилась и поднесла листок к лампе:

- Истинно говорится, что через тысячу лет после своего исчезновения, Аурей вернется и обнаружит, что люди отвернулись от него. И осуществит кару, за вопиющую несправедливость, которую...

- В смысле, «ЕСЛИ обнаружит, что люди отвернулись от него»? – уточнил сэр Бран. Сам он пересчитывал монеты, собранные прихожанами на строительство. В комнатушке было темно, достоинство стертых монет оценить было трудно, а бормотание матушки сбивало со счета. Хотя, как не считай, а выходило все равно раза в два меньше, чем было уговорено между матушкой и верховным настоятелем из Дола.

- Нет-нет. Тут утвердительно сказано, что обязательно обнаружит. Люди не могут иначе. Их память коротка. Но если люди будут следить за явлениями гнева Аурея, то они смогут узнать день его возвращения и избежать гибели.

- И какие же это явления?

- Не торопи. Здесь не по-кенвардски писано. Не помню, как перевести все эти названия морских тварей. Где-то был перевод, - и матушка вновь погрузила руки в недра сундука. 

Сэр Бран хотел было подсветить ей. Для библиотеки эта кладовая совсем не годилась. Света от слухового окна не хватало, не было даже стола, чтобы разложить бумаги и писчие приборы. Да еще и мыши где-то шуршат. Вот и сейчас скрипнули стропила в молельне. Бран прислушался – ничего подозрительного. Только что-то его насторожило… На улице всхрапнула и нервно заржала лошадь. Его гнедая! Бран распрямился. А вот такой стук издают не мыши, а копыта! Неужели конокрад?

 

Бран кинулся прочь из храма. Нет, гнедая была здесь. При виде хозяина лошадь снова призывно забила копытом. Вниз по улице улепетывала фигура. Кто-то все же был здесь, и было естественным узнать, с какой целью. Бран вскочил на лошадь и послал ее вдогонку. С высоты седла было хорошо видно, как неизвестный ловко лавирует между праздными пешеходами и повозками. Лошадь же постоянно натыкалась на прохожих, а всадника окатывала брань извозчиков. Пришлось спешиться. Через несколько десятков метров пришлось на ходу снять и накрутить на руку плащ, сковывавший движения. Беглец уводил Брана все дальше к набережной. Он не мог спрятаться от погони, но и не позволял приближаться. Да уж, прыткая мышь попалась! А ведь сэр Бран далеко не кот, хотя когда-то и обучался подобным играм. Один переулок, другой, сквозь дешевую таверну, одним махом через забор частного склада, Бран выскочил на деревянный настил порта. Злоумышленник исчез! В том, что этот человек не имел благочестивых намерений, Бран не сомневался.

Что же в сухом остатке: неизвестный, среднего роста, тёмные волосы, бритый затылок, крепко сбитая фигура в заурядной городской одежде, человек явно знающий в городе каждый закоулок, и не известно что задумавший… В общем, ничего. Сэр отряхнул порядком запачкавшийся дворянский камзол. Именно его удачно скрывал плащ.

Бран знал город плохо. Поэтому возвращаться решил по проверенной схеме: от порта наверняка идет крупная улица к центральным воротам, а уж с нее наверняка легко увидеть шпиль храма Аурея. Благо храм не только стоял на возвышении, но и имел башенную форму, символизирующую маяк.

 

Спешить уже было некуда. Бран прогулялся по набережной и поглазел на суда, обреченные, по версии Кумысия, на гибель в омуте. Бран вышел на широкую каменную мостовую. Следуя приказам управляющего портом, матросы разгружали скоропортящиеся товары. Капитаны менее опытные ругались с поставщиками, пытаясь вернуть им грузы, в то время, как более опытные мореходы уже торговались с возничими, или «сухопутными крысами»,  которые в юности предпочли тягловых лошадей и предсказуемость утоптанных дорог, а не романтику парусников и непостоянства морских течений.

 

Ловко лавируя между гомонящим и снующим портовым людом, Бран вышел на широкую каменную мостовую. Впереди высилась стена княжеского замка – то, что нужно. Бран пошел в сторону замка и стал свидетелем того, как из распахнутых ворот под звуки горнов размеренно выехали всадники. За ними потянулись конные повозки. Пока процессия маневрировала у ворот, Бран успел поравняться с ней и услышать объявление глашатого, что граждане имеют счастье провожать «кортеж, уносящий Князя, его супругу и детей с официальным смотром государственной границы». Сами граждане трактовали происходящее проще: дескать, Князь улепетывает в летнюю резиденцию в двух днях езды от побережья.

 

Крыша храма не проглядывалась, и гость столицы стал справляться у прохожих о дороге к храму. Но уже спустя несколько минут в этом отпала всякая нужда: налетевшая галдящая людская волна подхватила сэра и увлекла вверх по улицам, ровно в искомом направлении. Поток стремился аккурат к храму, где утыкался в стену из спин более резвых горожан. На месте башни, которую Бран покинул меньше часа назад, жители застали руины.

Камни, составлявшие кладку от второго этажа до крыши, были рассыпаны. Так взрослый одним движением сметает песочный замок, целый день возводимый ребенком. Матушка Ульвия! Бран метнулся к каменной груде, но был окликнут - матушка стояла чуть в стороне, держа за повод гнедую. Бран ревниво отметил, что лошадь быстрее отыскала обратный путь.

- Ничего не осталось. Сакральная бадья разбита, - причитала матушка.

- А сундук? Что со свитками? Как это произошло?  – стал допытываться Бран.

- Все осталось там. Я вышла посмотреть, почему ваша лошадь вернулась одна, решила её покормить, а тут храм обрушился. Меня могло завалить в подвале!

Рассудив, что храмы сами не рушатся по случаю кормления лошадей, Бран потребовал деталей, но Ульвия только мотала головой и сокрушенно вздыхала, что ничего не понимает. Лошадь, вероятно, была лучше информирована, настолько пристально она уставилась на хозяина, но животина все же предпочла отмолчаться.

Тем временем собравшийся люд посчитал необходимым удостовериться, что ничего дельного под обломками не осталось. Сначала смелые одиночки, а потом и небольшие стайки прихожан стали ворошить камни. Откуда-то справа послышались удивленные возгласы:

- Пеликан! Здесь дохлый пеликан!

- Не к добру это!

И тут же слева затараторил другой голос:

- Слушайте истину! Это знамение Аурея! Пеликан – предвестник беды! – отец Кумысий был тут как тут.

Народ зароптал.

- Послушайте вашего настоятеля! – очнулась матушка Ульвия, - Истинно помню, что в пророчестве не было никакого пеликана! Я только сегодня его перечитывала!

- «...Где неуклюжий Пеликан, Мой храм обрушит на майдан...» - прокричал Кумысий, - Вот как звучит пророчество! Смотрите же: все сбылось!

- «...И злобный, лысый Марабу, Сорвёт сознания резьбу!..» Так сказано в моих свитках! – взвилась Ульвия, - Откуда тебе знать, что в них писано?!

- Мне незачем читать твои свитки – они писаны людскими руками, а я несу слово богов! – монах стукнул посохом, - Где же твои свитки теперь? Покажи доказательства! Мои доказательства – вот они! Храм пал!

- И пеликан! – зашептали люди, с опаской косясь на священников.

- Слушайте меня, - толпа расступилась перед какой-то нищенкой, - Грядет второе падение метеорита! Новый метеорит падет на голову Князя Кенвардского за то, что он бросил свой народ в час опасности! Где сейчас Князь, я вас спрашиваю!? – люди потупились, нищенка победоносно заключила, - Бежал! Радуйтесь этому, возможно, трусость Князя уведет метеорит в сторону от ваших голов!

- Но город все равно смоет гигантской волной Ауреева гнева! – перехватил внимание Кумысий.

- Аурей не будет слепо уничтожать город! – вступилась за морского бога Ульвия.

Бран хмуро взирал на перепалку, скрестив на груди руки. Слишком многие высшие силы претендуют на внимание публики. Пока все заняты, стоило и самому осмотреть место катастрофы. Бран мерно обошел каменный курган: обрушена кладка на уровне второго этажа в районе главного входа, а сама башня пала на центральный молельный зал. Обломки крыши завалили собой площадь перед входом. Не удивительно, кладка старая – ей много не надо. А вот и пресловутая птица. Бран раскидал мелкие камни. Становилось все интереснее – лапы пеликана были связаны веревкой. И, судя по узлу, вязал его не Аурей. Узел был связан не на морской манер, он легко поддался, и бечева перекочевала от птицы к человеку. Бран покрутил её в руках и принюхался. От веревки пахло рыбой и дёгтем, а значит, продолжать расследование стоило в порту.

Пожалуй, не стоит расстраивать этой новостью людей. Они только-только успокоились и выработали единую точку зрения: «во всем виноват Князь, но смоет весь город».

 

 ***

 

Оставшуюся часть дня Бран и несколько добровольцев малоуспешно пытались разобрать завал. Было не до расследования. Следующее утро выдалось промозглым. Стуча зубами, Бран резво спускался к порту. Бодрая ходьба не только позволяла согреться, но и скомпенсировать то  время, которое Бран проспал. Известное дело, что рыбаки выходят в море чуть ли не затемно, а благородный сэр привык в это время только ложиться.

 

У пирса, отведенного под рыбацкие лодки, кипела работа: первые счастливчики уже вернулись и переправляли улов на склад-ледник. Подтягивались и первые покупатели, а владелец ледника осматривал будущий товар и готовился к ежедневному утреннему аукциону. Когда количество торговцев и трактирщиков достигло удовлетворительного количества, подручные стали выносить гигантские подносы со свежей рыбой и раскладывать их на весах, а распорядитель начал выкрикивать начальные цены: «Десять кило сельди за пять серебряных!», «Возьму за шесть», «Семь», «Продано», «Выставляется десятипудовая мышь-рыба! За золотой!»

Торговцы щурились на рыбин, будто нехотя перебивали цену, поругивались и смеялись над увлекшимися «игроками», с пылу переплатившими за бросовый куш. Конечно, не забывали вполголоса поругивать рыбаков, что  те в кризис повысили безбожно цены. К тому же прошёл слушок, что уже завтра и рыбакам перекроют выход в море.   

«Выставляется двадцать кило сардин! За восемь серебряных!»

Сардины в это утро никого не заинтересовали.

«Прекрасные сардины!» - возмутился распорядитель и, пыхтя своей трубкой, нагнулся, схватил одну из рыбин за хвост и продемонстрировал товар публике: «Отдаём за шесть медяков!» - уступил он с молчаливого согласия рыбака-владельца улова.

«Прекрасно подходят для варки и жарки!» - взмолился распорядитель. И произошло чудо!

Сардина вспыхнула прямо в руках. Распорядитель в ужасе отшвырнул тушку и попал прямо в толпу торговцев. Те в панике ринулись в стороны. Со шкварчанием сардина догорала посреди деревянного настила.

- «Из недров моря и пучин, В огне вам явится Сардин!», - послышался знакомый голос, а потертый посох поворошил пепел. Кумысий обвел собравшихся торжествующим взором, а торговцы нервно зашумели.

- Чо за дела? - раздалось со стороны складов. Вперед выдвинулся детина в драной тельняшке - владелец улова, смекнул Бран.  Кумысий же с упрямством безумца гнул свое, ошибочно приняв рыбака за сочувствующего.

- Что он плетет, Пинки? - обратился рыбак к своему подельнику.

- Он распугивает наших клиентов, Гарпун, - предположил тот.

- Он работает на Ржавого Хвоста, - уверенно добавил третий.

- Я служу Эфире, - уточнил монах, наконец, услышав кого-то еще кроме богов, - Узрели вы символ пророчества?

Но моряки узрели только то, что они лишаются заработка. Кумысий пошарил глазами и остановился на Бране. Радость узнавания осветила  лицо монаха:

- Вот паладин Ордена Аурея! Я видел его знак! Скажи же: верно ли пророчество?!

- Кумысий выполз из пучин, Чтоб взглядом прожигать сардин… - попытался отшутиться Бран, но было поздно:

- Да они сговорились! - возопил Гарпун и ринулся в атаку.

Кумысий отступил назад, заняв стратегически выгодную позицию за спиной Брана.

 

Кодекс Ордена Аурея строго предписывал максимально избегать насилия и прибегать к доводам оружия только тогда, когда уладить конфликт миром не удается ни при каких условиях. Садиться за стол переговоров явно никто не собирался, хотя сам сэр Бран всегда был сторонником конструктивного диалога. Решение было принято моментально: взвести хитроумный механизм сдвоенного миниатюрного арбалета заняло полсекунды, отцепить его от пояса выверенным, доведенным до автоматизма движением — ещё половину, распахнуть полы плаща и вскинуть руку, картинно уперев острые наконечники болтов в лоб атакующему — ещё секунду.

Наглец от такого стремительного поворота событий замер и скосил глаза к переносице, а со стороны торговцев донесся восхищённый вздох.

Именно в такие моменты своей жизни сэр Бран был благодарен судьбе за то, что она свела его с Гильдией Шпионов. Миниатюрный арбалет был одним из тех многочисленных «сюрпризов», которыми широко пользовались работники Гильдии, дабы не давать собеседнику заскучать и направлять беседу в русло дружелюбия и сговорчивости. При этом выражение «разрядить обстановку» не всегда трактовалось однозначно.

Рыбак оказался человеком сообразительным:

- Гарпун, - протянул руку Гарпун.

- Брат Галатурий, к вашим услугам, - сэр Бран улыбнулся.

Диалог налаживался.

 

По общепринятой традиции, продолжить общение надлежало за столом. Причем соответствующе накрытым. Не желая разглашать свой статус, Бран согласился на захудалую питейную, но при этом расход взял на себя. Тот, кто платит, тот и вопросы спрашивает. В качестве аванса Бран рассказал  чуток о себе. Что странствует (как монах), что приехал из Мистраля (умолчав, конечно, о своём прошлом в Гильдии), что собирает пожертвования на строительство  монастыря во искупление грехов молодости (впрочем, не отягощая собеседника деталями душевных терзаний).

В свою очередь, разомлевший Гарпун высказался более откровенно. Происшествие с сардиной его напугало. Как любой моряк, он был, по крайней мере, аккуратен во взаимоотношениях с Ауреем: раз в месяц относил к жертвенной бадье рыбину, а в начале навигации бросал в морскую пучину оловянную вилку. Такими же были и все жители его деревни. Потому гнев Аурея был удивителен. Реакция же на выступление монаха была вполне понятна:

- Аурей свое все равно возьмет, а нам-то что делать? Голодными сидеть?  Запрет на выход в открытое море уже наложили, вот мы и ловим понемногу вдоль берега. Аурей справедлив – он моряка за просто так не обидит, но, всё равно, в море выходить боязно. Есть, правда, один смельчак – старик Лосось. Но и вдали от берега улов, видать, тоже не идёт. Только с дюжину сардин, десяток селёдок, да пара крабов. Одному такое «богатство» не продать, вот и сдал в общую артель.

Брана этот факт весьма насторожил:

- А где этот ваш Лосось живёт?

- Да на отшибе у Кислого Мыса. Тут недалече. А что?

- Да нет, интересно было бы с ним побеседовать.

- Не интересно. Скучный он, молчун. Держится особняком. Да и вообще - скряжный дед, не только на слова скуп. За медяк удавится. Потому и пошёл в море - его жадность сильнее страха. Хотя времена сейчас такие.

- Да, тяжёлые, - Бран вздохнул и отхлебнул из кружки, - Я бы с удовольствием прогулялся на вашей посудине в открытое море. За щедрое вознаграждение, разумеется.

Гарпун выпучил глаза:

- Вот уж причуда, так причуда! Я ни за какие деньги... Жизнь дороже! Я сам на рассвете видел зелёный луч Ауреева Маяка, - Гарпун перешёл на шёпот, - у меня аж ноги подкосились от страха. Народ шепчется, что брехня. Только я вам скажу — ничёго подобного, я сам видел! И ни за что в море не выйду. Вдоль берега — это пожалуйста. Сколько угодно.

- Мне как раз у берега неинтересно, мне бы туда, где вы луч этот видели...

- Это вы с Лососем поговорите, - буркнул в свою кружку Гарпун, - непременно договоритесь.

 

На этом разговор был прерван. В забегаловку ворвался неистовый Кумысий. Он был всклокочен и воодушевлён. Завидев сэра Брана и Гарпуна, он ринулся к ним и, потрясая кулаком, затараторил:

- Вот! Есть справедливость! Начальник стражи города распорядился тех, кто в открытое море выходил, - под арест, с деревенских — штрафы, улов сегодняшний конфискован в пользу города! Вот она воля Ауреева!

Гарпун заиграл желваками, а сэр Бран, разумно рассудив, что Лосось  после утреннего лова теперь наверняка отдыхает в местной кутузке, решил перенести визит к старику на вечер. А пока наибольший интерес во всём этом хаосе представлял смутьян Кумысий. Бран взял его под локоть, и, предложив проводить монаха до дома, бесцеремонно вытолкал его на улицу.

 

Пока шли к храму Эфиры, Кумысий успокоился и начал  производить вполне подобающее сану благостное впечатление. Судя по его рассказу, вёл он вполне складную жизнь, имел солидный приход. К концу дороги под неспешную беседу о теологии и погоде Бран пришел к выводу, что единственным пороком Кумысия является излишнее рвение, что знамения он видел и впрямь в них верит, и старается исключительно на благо горожан. 

- И что же? Сам маяк вам тоже являлся? - поинтересовался Бран.

- По счастью, нет. Видения достойны только служители и последователи аурейства! Я не достоин трактовать его деяния! Я только зачитывал его послания. Со мною Аурей общается письмами, не требующими толкования.

- Вас не удивляет, что видения не явились Ульвии?

- Как местного жителя, нисколько. Вот как аурейцы общаются с богом?

- С помощью Бадьи. Ежедневно её наполняют морской водой и приносят жертвы, а на глади воды проступают отражения символов.

- Ульвия стара. У нее нет послушников, как и сил носить каждый день свежую воду от порта до храма. Бывает, вода неделю тухнет в Бадье, пока кто-нибудь не вызовется ее поменять. Вы ведь тоже не догадались ей помочь? Какие там символы. Сами проверьте.

- Увы. Бадья погребена под камнями.

- Мой храм стоит ближе всего к берегу моря. Ведь жизнь зарождается на границе воды, суши и воздуха. Вместе стихии - частички, образующие жизнь: кровь, плоть и дыхание. Но каждая в отдельности способна жизнь уничтожить: потоп, землетрясение, смерч... И храм Эфиры падет первым, если Аурей разгневается.

- А вот рыбак Гарпун видел если не сам маяк, то его луч, - сообщил Бран и удовлетворенно понаблюдал, как смятение пронизывает собеседника, - Что же Аурей не избрал глашатым его, если он достоин узреть символ?

- Вероятно, он не умеет читать, - развел руками монах.

 

Дойдя до самого храма и заглянув внутрь, Бран обнаружил, что в зале было чисто и празднично, несколько человек, обернулись к Кумысию и уважительно его приветствовали. Выгадать монаху от истории с маяком, скорее всего, было нечего. Какой смысл агитировать за другого бога?

Это была плохая новость, учитывая, что сам Бран не верил в божественное возгорание рыбины и вчерашнее падение башни. Да и Ульвия тоже. Странно получается, что Аурей общается с народом через "конкурентов". К тому же в письменном виде? В  подтверждение Кумысий принес два листка с посланиями Аурея:

«Свой гнев проявит Аурей!

Он разобьет Святой Бадей,

Где неуклюжий Пеликан,

Мой храм обрушит на майдан».

Второй свиток гласил:

«Во тьме зажгу зелёный луч,

Что разорвёт скопленье туч.

Из недров моря и пучин,

В огне вам явится Сардин!»

 

Бумага была сделана из высушенных водорослей, чернила такого цвета Бран видел на свитках Ульвии, почерк аккуратный и твердый, восклицательный знак был крепко припечатан к листу – перо чуть не проткнуло лист насквозь. Ещё обращала на себя внимание буква «д» с размашистым завитком и заострением на пике.  На вопрос, кто доставлял ему эти письма, Кумысий ответил, что не знает, он находил их на пороге своего дома. Кроме того, монах охотно согласился показать храмовую библиотеку: бумага и чернила у последователей Эфиры были иные. Почерк Кумысия был мелкий, с нервозными засечками на буквах. "Пророчество" писал не он. Здесь ничего нового узнать не удалось.

Оставался еще один свидетель - рыбак Лосось.

Время шло к полудню и следовало наведаться в местную тюрьму, куда Бран отправился незамедлительно.

***

 

Тюрьма, как и положено в приличном городе, находилась не в самом заманчивом для посещения районе — на границе между портовыми складами и трущобами.

Сэр Бран бодрым шагом прошёл через несколько не самых загаженных и пугающих улиц, но от физического ощущения цепких, оценивающих взглядов отделаться не удавалось. Судя по кучкующимся оборванцам, которых сэр Бран благоразумно обходил стороной, народ в этой части города потихоньку закипал. Паники среди населения пока не наблюдалось, но подобное кучкование и шушукание вполне могло перейти в грабежи и мародерство. К счастью, этим спонтанно возникающим группкам было пока не до Брана, и всё ограничилось только подозрительными и злобными взглядами в сторону чужака. Бран был уверен, что внимание привлекает именно его плащ с символом Ордена Аурея, и недвусмысленно положил руку на рукоять кинжала.

Тюремная башня расположилась на Тюремной же площади. Зайти внутрь не составило особого труда, а проход в кабинет начальника стражи обошелся всего в одну серебряную монету, перекочевавшую с ладони сэра Брана в отворот латной рукавицы стоявшего на посту сержанта.

 

- Кто вы, и что вам здесь нужно? - начальнику стражи было явно не до посетителей, на его громоздком столе высились грудой пергаменты, кираса, пара шлемов и дешёвое оружие, видимо, отобранное у правонарушителей.

- Я брат Галатурий из Ордена Аурея.

- А, слышал. За пожертвованиями приехали. Тут-то что забыли? - он с не без интереса уставился на паладина.

- Мне хотелось бы повидать одного человека, которого задержали сегодня в порту.

- Кого именно? В порту сегодня многих задержали. 

- Мне нужен Лосось.

- Тогда вы не туда пришли, вам нужно на рыбный рынок, - усмехнулся Капитан и поднялся из-за стола.

-  Это не смешно, - сэру Брану собеседник не понравился. Не только своей глупой шуткой, но и внешне. Было в нём что-то отталкивающее. Казалось бы — обычный человек: слегка сутулый, рост чуть выше среднего, физически крепок. Лицо приятное, немного длинный нос, тонкие губы, лёгкая лопоухость. При этом Капитан краснолиц, гладко выбрит, по-военному коротко острижен. Наверное, дело в сутулости и красном лице, решил про себя Бран. Это признаки малоподвижного образа жизни, длительного сидения за столом и, скорее всего, не просто сидения, но и с возлияниями.

- А зачем он вам понадобился? - начальник стражи подошёл к приземистому оружейному сундуку, извлёк из него глиняный кувшин и плеснул в деревянную кружку красного вина.

Предположение о пристрастии к спиртному подтверждалось.

- Мне кажется, что эта история с Маяком Аурея и пророчествами несколько сложнее и запутаннее, чем может показаться на первый взгляд.

- Серьёзно? - по лицу Капитана было трудно понять: издевается он или правда удивился такому заявлению.

- Вполне серьёзно. Кто-то распространяет лжепророческие стихи, кто-то разрушил Храм Аурея...

- И вы решили выяснить, кто наводит пасквиль на бога, которому вы служите, так, брат Галатурий?

- Именно. И у меня есть подозрения, что Лосось, если не один из вредителей, то уж точно что-то знает о происходящем.

- Ваша позиция ясна. Мне некогда сейчас с этим разбираться. Народ волнуется, верит в любые россказни и начинает пошаливать. Так что мне сейчас не до Лососей. 

- Так я могу с ним переговорить?

- Конечно, только тут вы его не найдёте. Мы такого не задерживали. - Капитан вновь уселся за стол и принялся что-то писать.

- А где мне его найти?

- Не знаю, - ответил начальник стражи, не отвлекаясь от работы, - Попробуйте поискать в порту, в тавернах, скорее всего он там. Насколько я знаю рыбаков, он сейчас либо пьёт где-нибудь в компании своих дружков, либо один пьёт дома. Могу помочь чем-то ещё?

***

 

Сэр Бран решил последовать полученному совету, и отправился исследовать портовые кабаки и таверны, благо идти было недалеко. В первой же таверне он обознался и завязал бесполезную богословскую беседу с пожилым кузнецом, что едва не закончилось потасовкой. В следующей таверне было людно, и, приглядываясь к посетителям, он успел пропустить кружечку местного жидкого пива, но Лосося так и не заметил. Случайно подслушанные разговоры настораживали. Народ негодовал по поводу отъезда Князя, его считали трусом и предателем, и только редкие смельчаки решались вставить слово в защиту сюзерена.

Людей на улицах становилось всё больше, а улыбающихся лиц всё меньше. Горожане топтались вокруг новоявленных ораторов, которые зачастую не могли связать и двух слов. Выступления сводились к лозунгам: «Князь - трус и подлец!», «Торговцы — жлобы!», «Покайтесь, отступники!» и «Айда, на винные погреба!». Обстановка явно накалялась, и следовало поспешить. 

В третьей таверне сэр Бран едва не оказался в гуще драки между сидрийскими моряками и рабочими из Гильдии Грузчиков, благо вовремя подоспела стража, и противоборствующие стороны моментально переключились на стражников. В четвёртой забегаловке, самой захудалой из всех, он встретил Гарпуна и не отказался наскоро отобедать. Кормили на удивление вкусно, и сэр с удовольствием отведал пирога с угрём и фирменных сосисок из трески с картофельным пюре. Пиво здесь тоже было недурственным и, хотя не отличалось особыми вкусовыми качествами, но всё же было свежим и неразбавленным. За трапезой удалось разговорить Гарпуна, и тот подробно описал Лосося. Беседа была прервана ввалившемся  в заведение Пинки:

- Гильдия Грузчиков с нашими идёт винные погреба шерстить! Ты идёшь, Гарпун?

Гарпун поднялся из-за стола:

- Да, Пинки. Я вас там нагоню, - и, повернувшись к сэру Брану, спросил, - пойдете с нами? Лосось наверняка уже там, в первых рядах.

Этого довода было достаточно, что бы сэр Бран незамедлительно покинул таверну, не забыв заплатить трактирщику за обед.

Толпа вынесла их прямиком к винным погребам. В такой суматохе найти кого-то, даже знакомого, было практически невозможно. Гарпун и Пинки сразу растворились в этом людском потоке, а вокруг Брана калейдоскопом менялись разномастные лица, периодически нанося удары по обонянию крепкими запахами чеснока, перегара и шоанского табака. От этого у паладина закружилась голова, он пошатнулся и тут же получил пару тычков локтями под рёбра, кто-то отдавил ему ногу, кто-то дёрнул за плащ, а какой-то добряк сунул кулаком в спину. Сэр Бран, не привыкший к такому обхождению и весьма прохладно относившийся к народным гуляниям в целом, решил, что настало самое время вырулить куда-нибудь в сторону. В конце концов, Лосось рано или поздно должен был вернуться домой, зачем носиться по бунтующему городу и искать на свою корму приключений, если можно спокойно подождать старика возле его дома. Приняв такое решение, сэр Бран усердно заработал локтями и коленями, пробивая себе путь к ближайшему переулку.

Дом Лосося находился на вершине Кислого Мыса и утопал в зелени. На первый взгляд могло показаться, что дом запущен, сад одичал, но всё-таки было что-то неуловимое, что придавало местности обжитой вид. Поднявшись по утоптанной тропинке и пройдя через неогороженный палисадник, сэр Бран очутился у крыльца. Первое, что бросалось в глаза — дом был каменный, в то время как у большинства деревенских рыбаков — деревянные. Бран поплотнее запахнул плащ и проверил на месте ли оружие. Миниатюрный арбалет был там же, но вот ножны оказались пустыми - кинжал пропал. Наверняка стянули в толкучке. Он огляделся по сторонам, прислушался — вроде тихо, но отчего-то появилось неуютное чувство, будто за ним наблюдают.  На всякий случай Бран решил обойти дом вокруг. Обогнув покрытый зелёным мхом угол дома и перешагнув через разбитое колесо от телеги, он отправился по тропинке дальше. Шагов через тридцать тропинка обрывалась. Причём в самом прямом смысле этого слова. Отсюда, с самого края Кислого Мыса, открывался отличный вид на море и бухту. Внизу шумел, разбиваясь о скалы мириадами пенных брызг, прибой. Бран осторожно нагнулся и посмотрел вниз. Прямо под ним скала образовывала неуютную, извилистую и маленькую гавань. А вон и лодки Лосося виднеются. Целых две парусных и две гребных. Он аккуратно пошёл вдоль обрыва и в стороне, за можжевельником, обнаружил деревянную лестницу, уходящую вниз, и надёжно спрятанный в зарослях подъёмный механизм. Сколько интересного! Из города видно только дом да дикий сад. С моря, наверняка, - то же самое. 

Занятный рыбак этот Лосось: и дом каменный, и лодок четыре штуки, и подъёмный механизм в кустах. Есть о чем его порасспросить. Бран усмехнулся. Дело стало понемногу вырисовываться. Сэр Бран не редко читал о контрабандистах, их быстрых лодках, хитроумных приёмах и секретных бухтах. Да и доходное это дело, судя по всему.

Ну что ж, пора зайти к Лососю и устроить трагикомедию с разоблачением. С этой мыслью сэр Бран уверенно зашагал обратно к дому.

На стук никто не ответил. Сэр Бран несколько раз громко позвал хозяина, но и тут не получил ответа. Дверь оказалась не заперта, он толкнул её и вошёл внутрь. На улице уже смеркалось, так что в доме стоял полумрак, в котором едва угадывались предметы мебели. Бран подошёл к длинному столу и некоторое время провозился, высекая огонь и зажигая оставленный хозяином свечной огарок. Свеча, потрескивая, нехотя разгорелась, и Бран смог разглядеть обстановку. Дом был обставлен крайне аскетично. На столе кроме свечного огарка обнаружилась коллекция рыбной чешуи самых разных размеров, хлебная корка, пустая плошка, треснутая деревянная кружка без ручки и бурые пятна разлитого вина, которые в трепещущем свете огарка были приняты Браном за кровь. Да, не шибко себя баловал контрабандист. Сэр Бран продолжил осмотр и двинулся к дальней стене, что напротив входа. Вот шкаф, а чуть правее на полу - с десяток пустых бутылок и кровать с ворохом старого тряпья. И всё залито вином. Бран замер. Внутри у него похолодело. Из-под дерюги, видимо служившей хозяину покрывалом, он увидел свесившуюся руку. Сделав осторожный шаг вперед, он резким движением сдёрнул тряпьё на пол. На кровати, неестественно изогнувшись, лежал седой, небритый старик. Рубаха убитого была насквозь пропитана кровью. Брану стало жутко, ему показалось, что глаза мертвеца, широко, удивлённо открытые, нет-нет да бросят в его сторону насмешливый взгляд, старик зло рассмеётся и встанет, протягивая к нему окровавленные руки. Усилием воли сэр Бран заставил себя дотянуться до лица покойного и закрыть ему глаза. Так-то лучше. Паладин сделал глубокий вдох и досчитал до десяти. Сделал длинный выдох. Это простенькое упражнение всегда помогало ему сконцентрироваться.

Бран подошёл к покойнику ближе, нагнулся, просунул ладонь под тело. Кровать была ещё тёплой. Выходит, убили старика недавно. Скверно. Лосось мёртв, а значит, дело приобрело серьёзный оборот. В том, что убитый - именно Лосось, Бран не сомневался. Описание старика, которое дал Гарпун полностью совпадало. Судя по количеству и качеству ран на теле покойного, дальнейшее расследование этого дела в одиночку могло весьма пагубно отразиться на здоровье. Сэр Бран прикрыл тело покрывалом, обтёр о край дерюги запачканные кровью руки (как ни старался, а всё же измазался) и решительным шагом направился к выходу. Нужно было немедленно оповестить о случившемся городскую стражу.

Но, к изумлению достопочтенного сэра, за стражей не пришлось далеко ходить. Не успел он сделать и пары шагов, как входная дверь, слетев с петель, грохнулась на пол. Вместе с дверью на пол грохнулся и стражник, её вышибавший. Не успел он подняться на ноги, как, перепрыгивая через него, в помещение ввалилось ещё человек пять, все в кольчугах, шлемах, с факелами и обнажёнными мечами. Едва ворвавшись, они накинулись на ничёго не успевшего сообразить Брана, сбили его с ног, трое молодцев сели на него сверху, сорвали плащ, разоружили и связали, в один миг заломав ему руки.

- Ох-хо... - только и смог выдавить из себя Бран. Он был не просто обескуражен, но и буквально подавлен такой стремительной материализации собственных мыслей. 

- Добрый вечер, - в помещение вошёл сам начальник стражи. В отличие подчинённых его головным убором был не шлем, а бархатный пурпурный берет с плюмажем из длинных черно-белых перьев.

Он присел на корточки перед поверженным сэром:

- Я искренне рад, мой друг, что мне удалось застать вас здесь. Нам поступил сигнал, что сегодня вами будет убит старик Лосось. 

- Это клевета. Я только что сам обнаружил тело, - прохрипел Бран.

- Мы выясним. Не переживайте, - начальник стражи поднялся и обратился к своим подчинённым, - Обыщите тут всё как можно тщательнее. И усадите брата Галатурия за стол, нам будет о чём побеседовать.

- Господин Капитан, сэр, - к начальнику стражи подбежал один из его людей, - Мы там, это, Лосося в углу нашли. Мёртвый он. Закололи его как свинью. Кровищ-щи...

- Лосось заколот как свинья, - хмыкнул Капитан Свиндлер, - какая ирония, брат Галатурий. Не находите?

- Не нахожу, - сэр Бран был близок к панике, как ни прискорбно ему было это осознавать, - Капитан, позвольте мне объяснить...

- Всенепременно. Но, сперва, я осмотрю тело, - начальник стражи тут же потерял к Брану интерес, направился в сторону кровати и склонился над убитым. И без того сутулая фигура Свиндлера, в форменном чёрно-белом плаще, со стороны напоминала грифа, изготовившегося попировать падалью.

Бегло осмотрев погибшего и отдав распоряжения сержанту, сменившему меч на перо и ведущему опись места преступления, начальник стражи вернулся к не успевшему заскучать сэру Брану. В руках капитан держал испачканный кровью кинжал:

- Вот и орудие преступления нашлось.

- Позвольте! - глаза сэра Брана в ужасе округлились, и прежде чем осознать какую роковую ошибку он допускает, брякнул, - но это же мой кинжал!

- Да что вы говорите, - усмехнулся Капитан Свиндлер и тут же повернулся к сержанту, - запишите: «Преступник опознал в орудии убийства свой кинжал». 

- Я не преступник! - возмутился сэр Бран, - А кинжал у меня украли! В толкучке у винных погребов! Я никого не убивал!

- Да-да. Именно так всё и было... Напрасно отпираетесь, любезный Галатурий, - начальник стражи сменил ироничный тон на угрожающий, - зря. Мы же застали вас на месте преступления, тело ещё даже остыть не успело. Вы перепачканы кровью, да и орудие убийства признали, причём при свидетелях. Какие мне ещё нужны доказательства вашей вины? Куда уж больше?

- Погодите, я всё объясню, - в голове у Брана все мысли сплелись в один сплошной паникующий клубок.

- Да уж, не сочтите за труд.

- Господин Капитан, сэр, взгляните, что мы нашли в чулане, - один из стражников со стуком поставил на стол тяжёлый деревянный ящик.

- Выкладывайте, что там? - ответил начальник стражи и, не сводя с сэра Брана пристального взгляда, присел на край стола.

В ящике оказался покрытый бархатистой тканью весьма странный оптический прибор. Сэра Брана в этой конструкции удивила, прежде всего, нелепая на первый взгляд громоздкость и обилие зелёного стекла в мешанине призм, линз, зеркал и окуляров. Вся эта безумная конструкция покоилась на тяжёлой металлической платформе, в центре которой наблюдательный сэр Бран разглядел... фонарь? Обычный свечной фонарь.

- Аурей Всемогущий, - прошептал Бран, - Я понял! Это же... имитатор луча! Подумать только! Срочно зажгите фонарь, тот, что внизу на подставке...

- Секундочку, - Свиндлер жестом остановил поддавшегося было на просьбу стражника с факелом, - Что именно вы поняли?

- Послушайте же, - Бран чрезвычайно разволновался, увидев этот последний элемент головоломки, грозно возвышающийся на столе, - Меня подставили, это факт!

- Допустим, - кивнул начальник стражи и устроился на краю стола поудобнее, в предвкушении увлекательных объяснений.

Версия, выдвинутая братом Галатурием, выглядела вполне логичной, во всяком случае, по мнению самого брата Галатурия. А получалось следующее:

Некто распустил слухи о грядущих катаклизмах, посеял в народе панику, грозя гневом Аурея и опираясь на древнее пророчество. Идеальным инструментом послужил недалёкий и впечатлительный Кумысий, которому подкинули свитки с лживыми стишками. Для пущей убедительности по ночам и на рассвете рыбакам, да и вообще всем, кому не спится, был явлен зелёный луч «Ауреева Маяка», как теперь стало ясно, умело сфальсифицированный. Лжепророчества (опять же не без чьей-то помощи) очень вовремя «сбылись». Рухнул храм Аурея (развалить его было не трудно, учитывая ветхость здания, достаточно было просто подвинуть пару опорных балок и подкинуть дохлого пеликана, а остальное дело техники). При этом храмовая библиотека с настоящими пророчествами оказалась погребена под камнями.

Наличие оптической конструкции объясняло причастность покойного старика к этому делу, а так же его выходы в море, не смотря на запрет властей.

И что самое важное - Аурэй был выбран для спекуляции весьма удачно, как весьма почитаемое в этой местности божество. Сделано всё было столь умело, что набожный Князь приказал закрыть порт и приготовить все суда и лодки к эвакуации граждан в любой момент, а сам решил укрыться в загородной резиденции.

Осталось понять, кому это могло быть выгодно?

Ответ, по мнению Брана, был очевиден: либо Гильдии Торговцев, либо (и наиболее вероятно) Гильдии Контрабандистов.

Порт был закрыт, а по суше товары доставляются значительно медленнее и в меньшем объёме, нежели по воде, так что цены мгновенно взлетели вверх.

Когда дело было сделано, Лосося решили убрать, толи как лишнего свидетеля и исполнителя, толи торговцы с контрабандистами что-то не поделили. В том, что старик сам был из числа последних, Бран не сомневался. Чего стоит потайная бухта, не говоря уже про подъёмный механизм и быстроходные парусники...

- А посему, нужно срочно арестовать известных контрабандистов и допросить портовых торговцев. Да, и преступник не мог уйти далеко. Не исключаю, что он всё ещё находится поблизости, - резюмировал сэр Бран.

Начальник стражи расхохотался:

- Весьма складная история. Весьма. Да только у меня несколько другая версия, - он ловко соскочил с края стола и принялся мерить комнату шагами в такт своей речи, - Всё что вы мне сейчас рассказали — чистая правда, за одним маленьким исключением. Вся эта заваруха вокруг Аурея и дурацкого пророчества началась после вашего прибытия в город, так что за всем этим стоят не абстрактные торговцы и контрабандисты, а вы, брат Галатурий! После вашего визита к матушке Ульвии обрушился храм. Сардины «возгорелись» именно тогда, когда вы стояли рядом с торговцем, что держал рыбину за хвост. Именно вы воспользовались скудоумием отца Кумысия и подкинули ему свитки с нелепыми пророчествами. Вы возмущали народ и пособничали взлому винных погребов. Вы подкупили Лосося и снабдили этой хитроумной штуковиной. И вы же его хладнокровно прикончили, как опасного свидетеля. У вас хватило наглости наведаться в тюрьму, когда вы прослышали о том, что мы задерживаем всех, кто ослушался княжеского приказа, чтобы убить несчастного до того, как он случайно проболтается...

- Это же чушь! Полный бред, - возмутился сэр Бран, - И в порту, и тут я оказался потому, что вел расследование!

- Да? - выгнул бровь Капитан Свиндлер, - А такие чудеса инженерной мысли случаем, не в монастырях собирают? 

Он кивнул на миниатюрный сдвоенный арбалет, валявшийся на полу поверх скомканного плаща сэра Брана:

- Насколько я знаю такое оружие не купить в лавке. А вот в Гильдии Шпионов подобные игрушки весьма популярны. Скажите честно, вы шпион? 

- Я монах. Монах Ордена Аурея.

- Вы подняли смуту. В городе переполох и нарастающее недовольство княжеской властью. Акция весьма хорошо спланирована, должен признать. А уж на кого из наших соседей вы работаете на Кнауфское ли Курфюршество, или на Королевство Мистраля, мне, честно говоря, плевать. Мне сейчас нужно только одно — успокоить разгулявшуюся пьяную чернь.

- Думаете, это будет легко? - обречённо вздохнул сэр Бран.

- Думаю, да. И многого для этого не понадобится. Нужно лишь бросить в разъярённую толпу патриотов голову шпиона, пойманного с поличным. 

 

***

 

Такого позора сэр Бран ещё не испытывал никогда в жизни. Нет, случалось, что его ловили и раньше, за... так сказать, профессиональную, несовместимую с официальной, деятельность. Да, ловили, разоблачали, иногда бывало и били, а однажды даже пытали и заточили в плавучую тюрьму. Но, при всём при этом к нему всегда относились с уважением. Возникшее «недоразумение» решали с помощью вмешательства дипломатов и крайне цивилизованно. И никогда, никогда его не унижали! Коллеги по цеху (с противоборствующей стороны) всегда знали, что и они сами когда-нибудь могут оказаться в подобной ситуации, потому и относились с пониманием, мол: «Да, провалил операцию, с кем не бывает».

Сэр Бран сжал зубы — стоило оставить карьеру в Гильдии Шпионов и всецело посвятить себя служению Аурею ради того, чтобы именно сейчас в нём заподозрили лазутчика и гнали через весь город на центральную площадь со связанными руками и позорной табличкой на шее.

Вокруг него бесновалась толпа, в него летели плевки и камни, а цепкие руки пытались выдрать ему волосы или выцарапать глаза. Сержант, ехавший верхом во главе этой унизительной процессии, только разжигал народ:

- Все на площадь! Все на площадь! Пойман опасный шпион, который хотел погубить город! Все на площадь!

Незавидное это дело быть шпионом в чужом, враждебно настроенном городе, особенно если ты вовсе не шпион. Тем более, когда тебя подгоняют в спину древком алебарды, что бы ты поживее переставлял ноги, поднимаясь по ступенькам на высокий, каменный подиум, где по выходным Князь вершит правосудие, а по праздникам рубят головы преступникам, дабы и простому народу было чем поразвлечься.

Сэр Бран обвёл толпу тоскующим взглядом. И вдруг увидел матушку Ульвию. Она смотрела на него глазами полными слёз, и он хотел было её окликнуть, но матушку уже оттеснили в сторону, смешали с рокочущей людской массой, и он потерял её из виду.

Кто-то из стражников устанавливал массивную дубовую колоду на подиуме, а из толпы участливо передали зловещего вида топор с широким лезвием. Судя по выкрикам, это был подарок городу от Гильдии Мясников. Из той же группы гильдейских, что презентовала топор, вышел и здоровый детина в окровавленном фартуке, пожелавший исполнить роль палача. Увидев это, народ оживился и начал утихать в предвкушении зрелища.

- Тииии-хааааа! - от рёва Капитана Стражи у сэра Брана зазвенело в ушах, - Этот человек виновен во всех наших бедах!

- А-а-а-а! - возмутилась толпа.

- Он проник в наш город, подобно ядовитой змее, скрываясь под личиной монаха ауреянца. Это он смутил ваши умы, разрушив храм и запалив  сардину в порту! И всё это для того, что бы мы поверили в эту чушь с пророчествами!

- У-у-у-у! - взревели возмущенные жители.

- Но и это ещё не всё, - сжимая в кулаке берет и возбужденно жестикулируя, продолжал свою зажигательную речь начальник стражи, - коварный злодей подкупил старого контрабандиста Лосося и снабдил его хитроумными линзами, что бы тот выходил по ночам в море и пускал в сторону города зелёный луч, якобы испускаемый Блуждающим Маяком Аурея!

- О-о-о-о?! - удивились горожане.

- А после того, как корыстный старик исполнил свою роль, злодей убил его! На теле несчастного было больше дырок, чем в рыбацкой сети!

-Это наглая ложь! - возмутился сэр Бран, улучивший момент, что бы вставить слово.

Капитан Свиндлер молча подал знак, и стражники вытащили на всеобщее обозрение знакомый сэру Брану оптический прибор с зелёными стёклами.

- Вот наши доказательства, - Капитан взял у одного из своих людей факел и запалил свечу в фонаре, изрядно её при этом оплавив.

Под вопли удивления и ужаса, в небо над городом ударил ярко-зелёный луч света. Когда народ поутих, начальник стражи проревел:

- Все видели!? Вот оно ваше чудо! Вот чего стоят дурацкие пророчества и гнев вашего заплесневелого Аурея!

- Замолчи, богохульник! - из толпы к подиуму пыталась прорваться матушка Ульвия, - Замолчи немедленно! Не слушайте его люди!

- А, - обрадовался Капитан Свиндлер, - пропустите старуху! Смотрите, сограждане, вот она — пособница брата Галатурия!

Народ недоверчиво зароптал. Матушку Ульвию знали все и поверить в то, что она может быть заодно со шпионом и убийцей, было очень трудно.

- Нет, матушка, не надо! - попытался было остановить её сэр Бран, но было поздно.

- Сержант, арестуйте старуху!

На такое заявление начальника стражи народ среагировал неоднозначно, кто-то радостно заулюлюкал, а кто-то возмущенно протестовал.

- Тихо! - рявкнул Капитан, - доверчивые глупцы, вы не знаете главного! Банда разбойников, нанятых этой парочкой, - он презрительно ткнул пальцем в сторону Брана и Ульвии, - сегодня днём напала на карету Князя! Охрана дралась подобно львам, но бандитов было намного больше. Мой кузен был зверски убит!

По толпе прокатилась волна испуганных и сочувствующих вздохов.

- Это не только моя личная боль и утрата! Нет! Мы все осиротели! Погиб наш правитель! И я хочу, что бы свершилось правосудие! Эти злейшие преступники, враги нашей страны должны быть казнены!

Сэр Бран вздрогнул. Но отнюдь не от того, что он услышал слово «казнены», а от того, что услышал слово «кузен». Он повернулся к матушке Ульвии:

- Капитан Свиндлер — кузен Князя?

Но матушка Ульвия ему не ответила, она сделала шаг вперёд и прокричала:

- Люди! Вы совершите вопиющую несправедливость, если не остановите этого негодяя! Брат Галатурий не виновен! Пророчество действительно существует, - и старуха воздела руку с позеленевшим листком бумаги – видимо, вход в кладовую удалось откопать:

- «Свой гнев проявит Аурей,

В час Полуночных Пескарей…»

-Заткнись, мерзкая ведьма, - Свиндлер наотмашь ударил матушку по лицу, отчего та упала на каменный подиум как подкошенная.

- Казнь! Казнь! Казнь! - декламировала толпа, и сэр Бран отметил, что поддержали этот кровожадный призыв не все.

Сержант встал перед сэром Браном и, развернув внушительный свиток, стал громко зачитывать:

- «Приказ начальника стражи города Кенвард, сэра Свиндлера: Брат Галатурий, он же Сэр Бран, он же Бран Галахадский, обвиняется в подстрекательстве к бунту, массовом покушении на жизни горожан, злонамеренном обрушении исторического здания культового назначения,..»

Сэр Бран с интересом смотрел через плечо сержанта, вглядываясь в текст приговора.  В  подчерке отчётливо проглядывались знакомые черты - твердо припечатанные к листу буквы и «д» с размашистым росчерком. Теперь все кусочки этого головоломного витража встали на свои места. И подчерк, и родство с Князем, и «внезапный» рейд в порт с конфискацией улова, и арест в доме Лосося... Жалко, что понял это сэр Бран слишком поздно.

- «...несанкционированном разведении огня неизвестным способом вблизи княжеских доков, связях с контрабандистами, подкупе стражи, сопротивлении властям при задержании, организации преступной группы типа «банда», планировании и покушении на жизнь одиннадцати человек, и причастности к одиннадцати же убийствам, включая членов княжеской семьи и самого Князя Кенвардского, и прочая и прочая. Приговаривается...»

Сэру Бран уже частично отрешился от суеты этого бренного мира, но ему отчего-то стало любопытно, эти «прочая и прочая» относятся к титулам Князя или к списку вменяемых ему преступлений? Но он был не в том положении, чтобы задавать вопросы. Его уже подхватили под руки, оттащили в сторону и грубо уложили на дубовую колоду.

- «...к усечению головы. Подписано Капитаном Стражи города Кенвард, рыцарем герба Чёрного Марабу и, по праву родства, временным Правителем Княжества Кенвард - Каррионом Свиндлером».

Народ зашумел, а сэр Бран перевел взгляд с сержанта на неподвижное тело матушки Ульвии, на беснующуюся толпу, на ухмыляющегося Свиндлера и прошептал:

- Да падёт на тебя кара Ауреева!

Теперь можно было достойно встретить смерть.

Вдруг Брану показалось, что сама земля вздохнула. Во всяком случае, если бы она действительно «вздохнула», то именно так должен был бы потрескаться камень подиума, вспучиться булыжная мостовая и угрожающе скрипнуть стены домов. Со стороны порта налетел шквальный ветер, обдав горожан солеными каплями, сбивая с них ярость и хмель. Тяжёлые тучи затянули горизонт. Все с удивлением воззрились в сторону моря. Выкрики смолкли, и в полнейшей тишине затаивший дыхание город неотрывно следил, как сквозь смог проступают зеленоватые, тонкие змеи молний. Они вспыхивали одна за другой и застывали в воздухе, как замороженные. И вот уже смутные росчерки превратились в каркас, а каркас заполнился мерцающей массой из капель воды и света – перед городом из моря вырос огромный, призрачный Маяк. На теряющейся в тучах верхушке свечение усилилось, как если бы в фонарь башни поместили само солнце. В следующее мгновение из него вырвался и ударил в воду пронзительный, слепящий луч, и по застывшим волнам медленно заскользил к берегу. Луч коснулся прибрежных скал, пополз по доскам портового настила, перекинулся на мостовую центральной улицы. Он двигался вперед, как будто изучая каждый булыжник, каждого застывшего прохожего. Люди стояли словно завороженные, и смиренно ждали пока и их коснется зеленоватое пятно света. Маяк порождал все новые и новые лучи, расползавшиеся по городским кварталам, лучи пробивались между домами, между плохо подогнанными досками стен и в щели закрытых ставен. Свет как вода струился, огибая углы в нарушение всех законов Мироздания. Внезапно все лучи сошлись в одной точке, и сотни глаз обратились к пятачку света. Маяк освещал одного единственного человека. И Бран услышал, как слова истинного пророчества тихо отдались в его ушах. И такой же голос шепнул слова каждому человеку на площади. В круге света стоял Каррион Свиндлер. По мостовой раскинулась его тень, напоминающая лысую носатую птицу.

Последнее, что увидел Бран, прежде чем взрыв света ослепил его, было то, как людская волна с тихим шипением прокатилась по улице, навсегда поглотив одинокую фигуру Капитана Стражи.

Маяк погас. Часы на ратуше глухо пробили двенадцать раз, толи оплакивая исчезнувшего Свиндлера, толи безразлично отмечая наступление часа Пескарей.

 

***

 

Бран уезжал из города налегке. Ларец он оставил матушке Ульвии, рассудив, что на постройку монастыря все равно не хватит, а на восстановление матушкиного здоровья и рухнувшей башни - в самый раз. Гнедая размеренно вышагивала по просёлочной дороге, чувствуя приближение харчевни, но сдерживая радостное настроение, дабы не тревожить и без того настрадавшегося хозяина излишней тряской. Как могло бы показаться стороннему наблюдателю, брат Галатурий имел отрешенный вид. Но это было далеко не так, на самом деле он крепко призадумался о своём будущем. Усталость и не прогоревшие до конца эмоции давали о себе знать, поэтому мыслить досточтимому сэру продуктивно было затруднительно. Гнедая всхрапнула и встала у входа в харчевню, недвусмысленно покосившись на хозяина.

- Ты думаешь, стоит тут остановиться? - спросил её сэр Бран. 

Лошадь фыркнула и мотнула головой, мол: «Я доставила, а решать вам». Сэр Бран вздохнул и спешился. Подвёл гнедую к корыту с водой, потрепал по гриве и, прежде чем войти внутрь, прочитал вывеску с весьма символичным названием «Кинжал, Плащ и Трезубец».

Усевшись за липкий от пива и вина стол, сэр Бран стал решать, чем бы отобедать, но вспомнив окровавленный фартук мясника-добровольца, он принял однозначное решение стать вегетарианцем. Досточтимый сэр жестом подозвал к себе мальчишку, прислуживающего в трактире, и заказал «кружку Трёхбортного Карлханцбрюхера, сырую луковицу, пару солёных огурцов и миску варёной картошки». На секунду задумавшись, он манул рукой и добавил к заказу сочную свиную отбивную. Бран проверил карман камзола: свиток на месте. Ульвия подарила ему бумагу с пророчеством, которое Кенварду более было не нужно:

 

«Свой гнев проявит Аурей,

В час Полуночных Пескарей.

Когда хитрец, смутив народ,

Посеет в их умах разброд.

И злобный лысый Марабу

Сорвёт сознания резьбу...»