А на самом-то деле...

Вторник, 1 января 2008 г.
Просмотров: 2525
Подписаться на комментарии по RSS
Автор: Александра Уманская.
Еще, будучи студентом Г-ского университета, я начал подрабатывать переводами и прочими поручениями, связанными со знанием иностранных, а именно славянских языков. Мои клиенты всегда были довольны качеством моей работы и составляли мне протекцию для получения новых заданий. Поэтому я не был особо удивлен, когда мне позвонил господин Н. и предложил поработать одновременно библиотекарем и переводчиком в его поместье. Функции библиотекаря я представлял себе с большим трудом и хотел было отказаться, но господин Н. поспешил объяснить, что от меня не требуется каких-то специфических знаний - достаточно будет разложить бумаги по степени важности. Я поинтересовался, о каких собственно бумагах идет речь, если содержащиеся в них сведения технического или научного характера, то вряд ли я буду способен оценить степень их важности. Господин Н. заверил меня, что бумаги ни в коем случае не технические. Они представляют собой архив знаменитого писателя Л., умершего два года назад, коему жена господина Н. доводилась племянницей, она же стала и единственной наследницей. Я спросил, почему господин Н. не может заняться разбором архива сам. Господин Н. ответил, что это будет чрезвычайно трудно, потому что прежде, чем браться за архив, ему придется изучить русский язык, который, как он слышал, довольно сложен, а господин Н. уже не молод и ему может просто не хватить времени.

- Так архив на русском языке! - воскликнул я пораженно. Русскому языку меня обучала бабушка, и я знал его лучше прочих. - Я читал некоторые романы Л., но не знал, что они прошли через руки переводчика.

- Нет, - ответил господин Н. - Л. писал не на русском языке и не нуждался в услугах переводчика. Архив был вывезен из России дедом Л., князем М. и содержит в себе множество прелюбопытных исторических свидетельств, часть из которых Л. использовал в качестве основы для своих романов.

История и литература древней Руси были моим хобби, о чем я не замедлил известить господина Н.

- Я ваш, - объявил я. - И не успокоюсь, пока своими глазами не увижу те диковины, о которых вы говорите.

Господин Н. засмеялся и назвал адрес своего поместья.

Так я попал на чердак, плотно заставленный деревянными ящиками, и собственноручно вскрыл первый из них.

Господин Н. был прав в своем утверждении, что документы необходимо рассортировать. Старые счета и письма перемежались листами каких-то записей без начала и конца. Тут же лежали отдельные страницы из книг, клочки с короткими заметками, календари, фотографические открытки, скомканные бумажные салфетки с ничего не говорящими каракулями, распотрошенные и исписанные сигаретные пачки, обертки от каких-то незнакомых мне продуктов, также хранящие на чистой своей стороне мысли знаменитого писателя.

Я освободил три самых больших ящика, надписал их: "Важно", "Не столь важно" и "Мусор" и приступил к сортировке.

В ящик "Важно" отправлялись документы и страницы из книг. В ящик "Не столь важно" шли письма, фотографии и заметки. В "Мусор" я бросал старые счета, календари и совсем уже испорченные, не поддающиеся прочтению бумаги.

Этим я занимался днем. Вечерами же я брал какой-нибудь документ из ящика "Важно", уносил его в свою комнату и несколько часов наслаждался теми новыми знаниями, что давал мне листок бумаги или кусок выделанной кожи.

Та бумага, что смутила мой покой и заставила ускорить сортировку, попалась мне на глаза вечером второго понедельника июня. Я передаю ее содержимое полностью, тем более что там было всего две написанных от руки строчки:

" А Черномор не такой уж страшный. Забавный старикашка. И терем у него богатый. А сад какой огромный. Чего он Милке не приглянулся, не понимаю. Казалось бы, живи да радуйся, а она..."

Являясь преданный поклонником великого русского поэта Пушкина и зная почти все его стихи наизусть, я, конечно же, помнил, что Черномор - злобный карлик с длинной бородой, укравший Людмилу - невесту богатыря Руслана. Все они герои поэмы Пушкина "Руслан и Людмила", и я, откровенно признаюсь, всегда почитал их целиком и полностью вымышленными. И вдруг предо мною документ, где упомянуты двое из основных персонажей поэмы. (Пусть вас не смущает несходство имен: Людмила и Милка. Они как Элизабет и Бетси, - полное имя и производная от него.)

"Неужели, это правда, - думал я, - и был когда-то злобный карлик Черномор и существовали Руслан с Людмилой? Но кто сделал запись? Явно не Черномор, не Людмила и не Руслан. Людмила и Руслан не могли одобрительно отзываться о дворце и садах Черномора. Для Людмилы дворец был тюрьмой. Руслан пришел туда только, чтобы освободить свою невесту, а не с познавательной экскурсией. Причем, человек, написавший приведенные выше строки был хорошим знакомым Людмилы - на это указывает обращение "Милка" - и в то же время не испытывал враждебных чувств к чародею. Кто же он?"

С этого момента я стал работать очень быстро. Все, непохожее по виду на интересующий меня документ, я отбрасывал, едва взглянув на него. Но как бы я не спешил, прошел почти месяц до обнаружения второго листка. Просмотрев его, я понял - это очередной отрывок и мало что объясняет. Я решил найти все части головоломки, а потом попытаться их сложить.

Через два месяца я закончил перебирать архив. Предо мной стояли два полных ящика "Важно", четыре ящика "Не столь важно" и около дюжины мусорных ящиков. Но самое главное, я нашел пять (не считая найденного ранее) полуистлевших обрывков, исписанных одной и той же рукой.

Внимательно изучив и переведя записи, я разложил в, как мне казалось, правильном хронологическом порядке. Я также взял на себя смелость добавить некоторые пояснения.

" День 1.

Вчерась батяня так домой торопился, что ворота сковырнул.

Я, значится, выхожу утречком на крылечко, гляжу: ворота лежат, поперек двора телега вверх колесами, вокруг телеги мешки разбросаны, чужие свиньи в нашей луже купаются.

Причем енти лужеплавающие с головой нырнули, одни спины торчат, каким местом дышат - непонятно. Взяла хворостину и давай те спины оглаживать, а свиньи как завопят: "С ума сошла, девка?" Батяня со приятели оказались.

Эт скока ж надо браги принять, чтоб грязь периной лебяжьей показалась. У-у, рожи жабьи! Плюнула и пошла ворота на прежне место ставить.

Одну створку закрепила - Милка прибегла. В избу мимо хрюкающего батяни идти забоялась. Напрасно: свинья не медведь, на человека не бросается - рылом не вышла. Пришлось самой Ростика расталкивать. Он хоть и непьющий у нас, но поднять его утром все одно, что у батяни брагу отобрать. А уж видок-то! Еле уговорила рожу умыть и волосья расчесать. Хорошо, порты с рубахой надеть не запамятовал, не то узрела бы Милка ножки его цыплячьи, плечики острые, ребрышки врастопырочку, животик к спинке приклеенный, сразу бы дорогу к нашему двору позабыла. Ведь все Ростиково богатство: мордаха смазливая, кудри золотые да глазки голубые. Остальное нужно прятать, не пужать народ скелетиной ходячей. Правда, Милка тож не особо телесна. Их бы кажного вдвое, а то и в трое увеличить.

Отошли Милка с Ростиком к забору, шептаться принялись. Могли и не скрытничать - никто бы их за лужеплавающими хрюко-жабами не услышал. К сожалению. Интересно, что за дела у княжеской дочки к нашему Ростику.

Хотела подобраться ближе и подслушать, да мамка Милкина во двор влетела и на Ростика с кулаками набросилась. Пришлось телегу развернуть, нечаянно дышлом мамке по лбу заехать.

"Ах ты!" - мамка, бочка стоведерная, на меня поперла.

Жуть как смешно, ага. Буду я с ней хороводы водить. Посадила на телегу, телегу на улицу выкатила, вторую створку повесила, ворота закрыла.

Как тихо во дворе стало. Ростик с Милкой на меня вылупились. А жабо-хрюки, похож, грязью подавились. "

Мамка - доверенная прислужница, обычно приставлялась к незамужним девицам, дабы блюсти их честь.

" День 2.

Князь заявился с утра пораньше. Не один, с малой дружиною.

Я-то подумала, опять батяня ворота сотрясает, отворила - не сказать, что трезвые, но чужие, не батяни с дружками, рыла. Десять штук рыл.

Наглые такие - во двор впереться хотели, не спросясь. Жуть как смешно, ага. Ну, парочку я впустила и сопроводила пинком до лужи - все одно пустовал водоем. Остальным сделала ручкой со всего маху - разлетелись кмети-лебеди вдоль да по улице, полегла дружина малая, крапивой да лопухами накрылась.

Один князь остался, в сторонке стоял. Он-то мне оченьно вежественно растолковал, что батюшка ему мой надобен. А батюшка, как с вечера в кабак ушел, так домой и не возвращался.

"А в который кабак, любезная девица, изволил отправиться ваш благородный родитель?" - спросил князь.

Когда со мной ласково, я таю. Свистнула Миньку-конюха, отправила батюшку разыскивать. Зазывала князя во двор - отказался. Сказал, на улице-де прохладней, ветерок свежий обдувает. Опять же дружину без присмотра никак нельзя оставить - набедокурят, не ровен час, когда из-под лопухов выползут.

Мое дело - предложить. Не хочет - двор чище будет, а то мети его за всякими. Вот те двое, что из лужи выбрались, сколько за ними подчищать пришлось. Грязь у нас хорошая, густая, липучая, батюшкой со товарищи вымешанная, - лепехи, что коровьи, получаются.

Князь во двор так и не зашел, дажить с батяней из кабака возвернувшимся. Как тати под забором балакали.

Я на чердак залезла, думала, угляжу чего. Не, ниче не углядела. Токмо рожу батюшкину кислую. У Ростика такая ж была, когда он ту зелену заморску ягоду - мой подарочек - целиком съел. "

Кмети - воины на службе у князя.

Кислой заморской ягодой, я полагаю, назван лимон.

" День 3.

Жуть как смешно, ага. Просто обхохочешься.

Я-то Ростика за худобу его жалела, а вона как вышло: шустрик наш щуплый сквозь стены ходить сподобился, и ни а бы куда, а в Милкину светелку шастать приноровился.

Окна-двери стерегли кмети княжеские, а надобно было щели между бревнами охранять, крысиные норы конопатить, печные трубы забивать.

Князь прознал, что дочь его по чужим дворам в одиночестве бегает, потребовал запереть Милку и не пущать никуда. И тут наша тихоня-скромница ему эдак с улыбочкой:

"Поздно, князь-батюшка. Не девица я боле, а жена. Будет у меня младенчик в скорости".

А отцом ребеночка Ростика назвала.

То-то радость князю выпала - с семейством купеческим родниться, пусть и самым богатым. Он для Милки таких женихов сыскал: хазарского хана, франкского королевича, тюркского шаха, двух киевских княжичей, даже один знаменитый варяжский ярл на Милку польстился. А она, дура, их на Ростика сменяла.

Не дождалась женихов, не поглядела на мужественные морды, не сравнила богатырские стати и ростикову цыплячесть.

Себя не жалко, Ростика бы пожалела, коли уж так любит.

Вызовет его кто из несостоявшихся женихов на поединок - только мы Ростика и не видели.

Он же неумеха. Я вместо него с мечом и луком обучалась после того, как он умудрился деревянным мечом порезаться, а тупой стрелой - руку проткнуть. Отец тогда по дальним странам разъезжал, а нанятому учителю разницы не было, кого избивать, лишь бы за енто удовольствие еще и платили.

Но на поединок-то Ростика позовут, не сестрицу его. "

Женщины на Руси не могли владеть оружием и служить в армии.

" День 4.

Зря я на Милку наезжала.

Полюбовалась седня мужественными мордами ее женихов. Жуть как смешно, ага.

Хазарин еще ничего с лица, косоглазенький саму малость, а у остальных - именно морды.

У двоих, толстого киевского княжича и жирного тюркского шаха, морды настолько заплыли, что уже стали ряхами.

Франкский королевич чересчур хорошенький. Его рядом с Милкой посадить - неизвестно кого за невесту сочтут.

Лицо варяжского ярла за шрамами не рассмотреть, зато другие подробности его телосложения очень бросаются в глаза своим полным отсутствием. Как он думал за Милкой на одной ноге угнаться и единственной рукой тело ее гибкое удержать. Ему бы больше Милкина мамка подошла.

Второй киевский княжич - обычный мужик, обличьем на батяню мово смахивает. В плечах токмо покруче, а роста того же - мне по плечо.

Князь женихам про горе свое поведал, про обиду купеческим сыном нанесенную, что должен, мол, выдать дочку за безродного, чтоб бесчестье прикрыть.

От подобных вестей жениховы морды последнее благообразие потеряли.

И тут князь эдак невзначай:

"А коли овдовеет моя дочь раньше, чем ребенком разродится, отдам ее замуж с приданным вдвое большим прежде обещанного".

Повеселели женихи, начали про местожительство негодного осквернителя расспрашивать, его ратными достоинствами интересоваться. Не знаю, что князь про достоинства нашего цыпленка набрехал, я домой рванула, дабы Ростика в овин засунуть и свою рубаху на мужскую одежу сменить. Вот куда я косу спрячу, не одевать же летом заячий треух. Для поединка у меня шелом рыцарский имеется. "

Непраздной - беременной.

" День 5.

Неплохо побились. Ну, я и шестеро Милкиных женихов. Теперь ей будет легче меж ними выбирать, ежели что, потому как трое их осталось, да и то один средь них сильно головой о березу ушибленный.

И поле боя они, олухи, славное выбрали - поляну у Волчьего болота. Кто их надоумил? Там же не развернуться, не разогнаться. Пришлось место освободить - спихнуть жирного в трясину, а безногого - в овраг загнать. А что жирный утоп, а безногий шею сломал - то не моя вина, неча было наезжать на скромную девушку, она в расстройстве забыла, что скромная. Королевич сам в болото полез - спасатель, блин, весь в железе, ржавая ему память.

Ну и осталось нас четверо, поединщиков. Тож не больно побегаешь, потому Фарлафа толстого мимо себя пропустила, он в дерево ткнулся и затих.

О-о! Уже лучше - есть куда двуручником покрутить.

Смутились как-то оставшиеся богатыри, нападать не торопятся. Пришлось мне. Не, я их несильно, поцарапала, считай. Хазарину - ручку, дабы сабелькой не махала, киевлянину - тоже ручку, дабы не подставлялась, когда я, тихая девушка, с двуручным мечом прогуливаюсь.

Токмо сарафан накинула, меч под печку сунула, князь во двор влетел. Всклокоченный весь и без дружины. Кричать начал, мол, скрылись Ростик с Милкой. А тут Ростик возьми да из овинa выйди.

Князь на него бросился: "Куда мою дочку дел?"

Я говорю: "Князь-батюшка, не мог Ростик с твоей дочкой бежать - он с ее женихами вот тока-тока бился".

Не поверил князь: "Только с битвы вернулся, а сам в чистой рубахе и сапогах начищенных".

"То, - отвечаю, - я ему рубаху да сапоги приготовила, чтоб он, не медля, отправился к невесте".

"Зачем? - спрашивает князь. - Чтоб бежать с ней?"

"Да какой бежать, когда о тризне думать надо, - отвечаю. - Ростик-то наш убил троих женихов".

Князь с лица сбледнел. Тут вестовой в ворота въезжает и прямо к князю:

"Князь-батюшка, не вели казнить, вели слово молвить. Украл твою дочку чародей заморский, карла лика ужасного. А прозвание у того чародея - Черномор. И живет он в тридесятом царстве, на вершине самой высокой горы. И нет к его терему никаких дорог". Повалился князь на землю, таких вестей наслушавшись. А Ростик наш, тот еще раньше мордой в землю ткнулся. И кто Милку спасать отправится? Я, что ли?

"На кой оно тебе, Руслана?" - спросила я себя.

"Да, видать, больше некому", - ответила себе я.

Жуть как смешно, ага. "

Береза - дерево, весьма распространенное в русских лесах.

Автор: Александра Уманская.